Получив от главнокомандующего приказание “начинать”, Реад неверно понял его. Было приказано начинать канонаду, а усердный генерал сразу двинул войска к Трактирному мосту — под перекрестный огонь противника. Менаду тем уланский полк еще не успел прибыть и фронт пе был по-настоящему подготовлен.
Вдруг Реад возьми да спросту
И повел пас прямо к мосту:
“Ну-ка, на уру”.
Веймарн плакал, умолял,
Чтоб немножко обождал,
“Нет, уж пусть идут”.
На уру мы зашумели,
Да резервы не поспела,
Кто-то переврал...
О штабной неразберихе в тот трагический день сохранились свидетельства современников. Вот что писал полковник В.Н. Глебов: “Во время дела главнокомандующий потребовал от нас бригаду егерей на подкрепление войск, действовавших на Телеграфической горе; генерал Бель-гард сам пошел с бригадой. Наконец и артиллерия получила приказание идти туда же. Но едва и с большим усилием взобрались мы на гору Телеграфическую, как получено было приказание вернуться назад. Едва смогли мы, на узкой дороге, повернуть орудия налево кругом, едва пришли на Мокрую Луговину, как казак за казаком стали прискакивать с извещением, что неприятель наступает па нас в больших силах. Сначала поставили всю артиллерию у выхода из ущелья; потом три батареи стянули в ущелье, оставив на позиции, а весь отряд отправился в Юкар-Королес (ныне село Залесное Бахчисарайского района), заняв там те же места, которые занимал по 4 августа”.
Естественно, при такой несогласованности действий тщетно было надеяться на успех, тем более, что у противника — численное преимущество:
На Федюхипы высоты
Нас пришло всего три роты,
А пошли полки!..
Наше войско небольшое,
А француза было втрое...
За один день Чернореченского сражения русские потеряли более десяти тысяч солдат, 249 офицеров и 11 генералов. На Братском кладбище в Севастополе можно найти могилу Н. А. Реада с надписью: “Убит 4 августа 1855 г.” Вблизи Успенского монастыря под Бахчисараем покоится прах генерала П. В. Веймарна, погибшего на Федюхиных высотах в тот же день. Он служил начальником штаба у Реада и, судя по песне, был против того, чтобы в лоб, “на уру” брать мост. Рядом надгробие генерала П.А. Вревского. Когда он увидел полный крах сражения, на котором, выполняя волю царя, так настаивал, то стал, как свидетельствуют очевидцы, сам искать своей смерти. Его имя осталось в солдатской песне:
Барон Вревский генерал
К Горчакову приставал,
Когда подшофе:
“Кпязь, возьми ты эти горы,
Не входи со мною в ссору,
Не то донесу”.
Вполне возможно, что Вревский послужил в какой-то мере прототипом Вронского из “Анны Карениной”. “Формулярный список... подпоручика графа Толстого за 1854 г.” свидетельствует, что писатель знал этого генерала еще во время своей службы на Кавказе.
Солдатскими песнями Толстой навлек на себя гнев власть имущих. “Оказывается, что я под присмотром тайной полиции”,— отмечал Толстой в черновике неотправленного письма 8 ноября 1856 г. А 10 ноября он сообщал брату: “Константинов (начальник Толстого по службе) объявил мне... что великий князь Михаил, узнав, что я, будто бы, сочинил песню, не доволен особенно тем, что будто бы я учил ее солдат”. Нетрудно попять, что упорно повторяемое “будто бы” явно рассчитано на цензуру, которой подвергалась личная переписка Толстого уже в то время. “Эта штука,— продолжал он,— в прошлое царствование пахла крепостью, да и теперь, может быть, я записан в 3-е отделение”.
В „июле 1890 г. в Ясную Поляну к JI. Н. Толстому приехал немецкий литературовед Р. Левенфельд. “В нашем разговоре,— вспоминал он,— мы дошли до одного юмористического стихотворения, написанного графом под стенами Севастополя (имеется в виду песня “Как четвертого числа...”.
— Да, автор ее я,— подтвердил граф...— Она написана мною в Севастополе после штурма 4 августа. Мы все лежали вокруг костра, и кто-то предложил затянуть круговую песню. Каждый офицер должен был экспромтом придумать по одной строчке куплета, но это не удалось. На другой день я прочел товарищам свою песню и, немного спустя, ее распевал весь лагерь”.
Тяжелое чувство осталось па душе у Толстого после “дела на Черной речке”, ничего не принесшего русской армии, кроме больших потерь. Не зря песня об этом событии заканчивается соленым солдатским словечком в адрес тех, “кто туда водил”.
Интересна запись, сделанная Р. Левенфельдом, о посещении Л. II. Толстым Севастополя в 1885 г. “По старому воспоминанию,— говорил писатель,— я поехал в поле, где происходила битва в 1855 году. Урусов (знакомый писателя, известный адвокат) сидел в экипаже, а я на козлах, чтобы лучше рассмотреть местность, где я когда-то служил офицером. Тут, на поле, мы нашли бомбу. Я поднял ее с намерением взять ее с собой как воспоминание о путешествии. Чтобы ближе ознакомиться с моей находкой, я обратился к Мальцеву, знатоку артиллерийского дела, и тот объяснил мне, что такими бомбами стреляла только горная батарея; оказалось, таким образом, что этой бомбой произведен был здесь только один выстрел, и этот выстрел сделан был по моей команде...” (Об этом факте упоминает в своих воспоминаниях и жена писателя Софья Андреевна).
4 августа 1855 г., сразу же после сражения, Толстой отметил в письме: “Думаю, что надолго мы теперь ничего предпринимать не будем”. А на другой день противник начал усиленную бомбардировку Севастополя. Силы героических защитников города были на исходе. Во время штурма Толстой находился в Севастополе и принимал участие в этом “главном деле... как доброволец”, под шквальным огнем командуя пятью орудиями. Это было 27 августа — в день, когда Л.Н. Толстому исполнилось 27 лет.
“Я плакал, когда увидел город объятым пламенем и французские знамена на наших бастионах”,— писал Л.Н. Толстой Т. А. Ергольской 4 сентября 1855 г. Он уходил из города в числе последних и описал это в рассказе “Севастополь в августе 1855 г.”.
“Выходя на ту сторону моста, почти каждый солдат снимал шапку и крестился. Но за этим чувством было другое, тяжелое, сосущее и более глубокое чувство, как будто похожее на раскаяние, стыд и злобу. Почти -каждый солдат, взглянув с Северной стороны на оставленный Севастополь, с невыразимой горечью в сердце вздыхал и грозился врагам”. Этими горькими словами заканчивал Толстой “Севастопольские рассказы”, в которых поведал миру об истинном герое Севастопольской обороны — простом русском солдате, крепостном мужике, одетом в серую шинель.
Под последним “Севастопольским рассказом” Толстой впервые подписался полным именем. В Петербурге писатель получил известие о присвоении ему звания поручика. Но вряд ли это его тронуло. Толстой собирался уйти со службы, ибо твердо решил посвятить свою жизнь литературе.
Солдатские песни, прозвучавшие на всю страну из осажденного Севастополя, долгое время считались созданными самим народом. Они были запрещены цензурой и не печатались в России. За рубежом впервые песни появились в 1857 г. в издаваемой Герценом “Полярной звезде”. Их поместили под общей рубрикой: “Две песни крымских солдат”. В примечании говорилось: “Эти две песни списаны со слов солдат. Они не произведения какого-нибудь особого автора и в их складе нетрудно узнать выражение чисто народного юмора”. Позже Герцен узнал, кто автор этих песен. Н. А. Тучкова-Огарева писала, вспоминая о посещении Толстым Герцена и Огарева в Лондоне в 1861 г.: “Когда споры прекращались и Толстой был в хорошем настроении, он пел, аккомпанируя себе на фортепиано, солдатские песни, сочиненные им в Крыму во время войны”.
Н. А. Добролюбов (в годы Крымской войны*студент педагогического института) о севастопольских солдатских песнях сделал весьма примечательную запись: “Не знаю, как в Крыму, но в Петербурге эти песни имеют большой успех. Их читают и списывают. Мне случалось встречать офицеров, которые знают их наизусть”.
А Тарас Шевченко, рассказывая о своих петербургских встречах, выделял “две знаменитости — графа Толстого, автора солдатской севастопольской песни, н защитника Севастополя генерала Хрулева”.
...Всего две песни. Но у песен этих прямая связь с замечательными “Севастопольскими рассказами”, а их правдивые батальные сцепы — зародыш великой эпопеи “Война и мир”. Вот так народно-песенный источник стал питать творчество великого писателя. Свидетельством тому слова самого Толстого, сказанные им уже в старости: “Я был счастлив, что смолоду любил и преклонялся перед русским народом. Он духовно растет, идет вперед... Он знает, нам у него надо учиться”.
Вернуться к описанию курорта Севастополь >>>
Формы оплаты путевки в санатории, пансионаты, дома отдыха и отели Севастополя, Западный Крым
Путевку может купить как организация, так и частное лицо.
Путевку можно оплатить наличным путем или через банк, или Сбербанк
Подробнее о наличной и безналичной оплате >>>
|
